Привычные помощники знакомятся заново каждый разговор, а сказанное остаётся на чужих серверах на условиях, которые меняются без предупреждения. Здесь наоборот: шифруется до того, как покинет ваше устройство, ключ у вас, хранение оплачено вперёд. Сегодня вы пишете по-русски, завтра по-испански с арендодателем в Буэнос-Айресе, послезавтра по-английски клиенту — память при этом одна.
Разница не в количестве функций, а в том, кому что принадлежит.
Содержимое шифруется до того, как покинет ваше устройство. У нас лежит нечитаемый набор байтов — и дело не в обещании не читать, а в том, что мы физически не можем. Обещание меняется письмом об обновлении политики; отсутствующий ключ не меняется ничем.
Не «последние сообщения», а всё: что вы рассказывали полгода назад про мамину операцию, чем это кончилось, что решили потом. Не нужно каждый раз заново объяснять, кто в вашей семье кто и почему это важно.
Постоянный слой оплачен вперёд и живёт в сети, которую не контролирует ни одна компания. Закроется проект, сменится владелец, кончатся деньги — то, что уже туда записано, останется, и ключ от него у вас.
Испанский, английский, китайский и русский делят одну память. Сказанное по-русски учитывается, когда вы спрашиваете по-испански. Это не четыре помощника, которые не разговаривают между собой, а один с четырьмя ртами.
Нет кнопки «сохранить» и нет экспорта. Резервная копия переписки делается автоматически раз в час и немедленно, если файл диалога перевалил за 90 КБ. Что сохраняется само — сохраняется; что зависит от «не забыть» — теряется.
Тарифы считаются в долларах и так же показываются. Мы не пересчитываем их в песо, соль или кетсаль на витрине: показать одну сумму, а списать другую читается как обман, даже если это округление курса за день.
В этом регионе почти ни у кого не осталось всех своих в одном городе — а у русскоязычных, приехавших сюда, тем более.
Кто-то уехал в Буэнос-Айрес, а мать осталась в Самаре. Кто-то оформляет документы в Мехико, пока родители ждут в Минске. Венесуэльская семья разбросана между Боготой, Сантьяго и Мадридом. Большие события переживают расстояние: про свадьбу, про рождение, про диагноз узнают все.
Не переживает всё остальное. Никто не рассказывает в воскресном звонке на пятнадцать минут, что бабушка переименовала собаку, что сосед наконец починил забор, что новое лекарство во вторник шло тяжело, а в четверг уже нормально. Эти вещи не рассказывают, потому что они кажутся неважными, — и именно их потом не хватает.
Помощник, который помнит весь разговор, накапливает ровно этот слой. Не потому, что подслушивает, а потому, что вы сами проговариваете это, пока оно свежее, и оно больше никуда не девается.
Когда человека не стало, первым забывается голосовой рисунок. Как он тянул последнюю гласную, когда был согласен наполовину. Как называл всех подряд одним и тем же словом. Что отвечал на вопрос «ты не устала?». Лицо остаётся на фотографиях; манера говорить не остаётся нигде.
В Латинской Америке привычка хранить ушедших очень заметна: алтарь с фотографией и любимой едой, тетрадь с рецептами бабушкиным почерком, коробка писем под кроватью. Эту привычку никому не пришлось изобретать — не хватало только способа сохранить сказанное, а не только вещественное.
Память, которая держит целые разговоры, сохраняет именно этот слой. Она не заменяет человека и ничего не обещает вернуть: она хранит, как он говорил, к чему возвращался, что отвечал на одни и те же вопросы. Разница примерно как между фотографией и длинным письмом.
Какие документы уже подали, что попросил консул в прошлый раз, какая справка действует три месяца, а какая полгода, кому обещали перезвонить и когда истекает аренда. Через год эта конструкция забывается полностью — а нужна она чаще всего именно через год, когда приходит время продлевать.
Помощник, начинающий каждое утро с нуля, заставляет держать всё это в себе или в документе, который никто не обновляет. Тот, что помнит отношения целиком, отвечает на вопрос «что мне сказали в миграционной в марте» ответом, а не просьбой уточнить.
И когда разговор начинается по-русски с женой, а заканчивается по-испански с адвокатом, память не рвётся посередине. Это одна нить, рассказанная на двух языках.
Тариф Family Archive («Семейный архив») за $100 в месяц существует именно для этого: семейный доступ, персонализированные базы знаний и расширенные лимиты. Смысл не в том, чтобы у каждого был свой отдельный помощник, а в том, чтобы был архив, куда заходят бабушка, дети и внуки — каждый из своей страны и на своём языке.
Бабушка рассказывает по-русски, как делали тесто у неё дома. Внук, выросший в Монтевидео и говорящий по-испански лучше, чем по-русски, спрашивает по-испански, сколько именно муки. Ответ собирается из того, что рассказала она, а не из общего рецепта в интернете. В этом весь смысл.
Кому нужно дальше — Digital DNA («Цифровая ДНК»): $1 000 разово за устройство и потом $200 в месяц, персональный защищённый контур и фиксация личности в блокчейне. Это тариф для тех, кто хочет сохранить не данные, а способ думать.
Сменить язык — не значит начать заново с незнакомцем.
Все четыре делят одну память. Не нужно выбирать «основной» язык при регистрации и пересказывать по-испански то, что вы уже объяснили по-русски: память хранит содержание, а не язык, на котором оно прозвучало.
Так и разговаривают уехавшие: начал по-русски, вставил испанское слово, потому что русского эквивалента для местной бумажки просто нет, вернулся обратно. Подстраиваться под инструмент и писать «правильно» не нужно.
Счета выставляются по-английски, а про детей говорят по-русски. Это два регистра одного человека, и чтобы они не смешались, не нужно заводить два аккаунта.
Китайские семьи живут в Лиме, Панаме и Мехико поколениями: дед говорит по-китайски, внук по-испански. Общая память позволяет обоим концам такой семьи пользоваться одним архивом без ручного перевода.
aifa.asia — та же точка входа с другой стороны света: другие примеры, то же устройство. Языки и память общие, отличается только то, откуда вы заходите.
Три уровня с разными обязанностями. Это называется PADAM, и это не метафора: три реальных хранилища, одно над другим.
Она держит текущий разговор. Живёт в быстром хранилище в оперативной памяти (Redis / Vercel KV), и её работа — избавить вас от повторения того, что вы сказали два сообщения назад. Это единственный уровень, который есть почти у всех помощников, и именно поэтому они кажутся понятливыми полчаса и незнакомыми на следующий день.
Быстро, дёшево, недолго. Сама по себе она не годится ни для чего, что должно пережить неделю.
Здесь хранится смысл, а не слова. Разговор превращается в математические представления (эмбеддинги) и ложится в векторную базу (pgvector на Neon), так что вопрос «что ты говорил про мамино лечение» находит нужную беседу, даже если тогда вы использовали другие слова и другой язык.
Именно этот уровень делает переключение языка безболезненным: смысл фразы «маме лучше» и «mamá está mejor» попадает в одну и ту же точку пространства. Поэтому русский и испанский — не два архива, а один.
Постоянная копия живёт в Arweave — сети хранения, где платят один раз, а файл остаётся, — с отметкой в Solana (cNFT), которая говорит, кому он принадлежит. Это не «наш сервер с бэкапом»: это сеть, которую мы не контролируем и из которой не можем ничего удалить, даже если захотим.
Содержимое уходит туда зашифрованным. Публично в сети лежит блок байтов, бессмысленный для всех, у кого нет вашего ключа, — включая нас. И это касается неудобного случая тоже: предписания, покупки компании, смены владельца. Нельзя выдать то, что нельзя прочитать.
Переписки всех пользователей — и платных тарифов, и тех, кто не платит ничего, — сохраняются в отдельную папку, персонально привязанную к человеку, на сервере и в блокчейне. Без доплаты и без кнопки.
Бэкап запускается сам раз в час и немедленно, если файл диалога превысил 90 КБ. Любая система, которая ждёт, что пользователь нажмёт «сохранить», в итоге теряет ровно тот разговор, который имел значение.
Расчёт в долларах. Сохранение переписки не стоит ничего ни на одном уровне: платят за доступ, лимиты и собственный контур.
| Тариф | Цена | Кому | Что добавляет к предыдущему |
|---|---|---|---|
| Без тарифа | $0 | Тому, кто присматривается | Переписки всё равно сохраняются в отдельную папку — на сервере и в блокчейне, автоматически. |
| Spark · Искра | $15 в месяц | Одному человеку, которому надоело начинать разговор заново | Доступ к ИИ-ассистентам AIfa и память, которая не сбрасывается между беседами. |
| Family Archive · Семейный архив | $100 в месяц | Семье, разложенной по двум-трём странам | Расширенные лимиты, персонализированные базы знаний, семейный доступ и вечная память. |
| Digital DNA · Цифровая ДНК | $1 000 разово за устройство, далее $200 в месяц | Тому, кто хочет зафиксировать способ думать, а не только данные | Персональный защищённый контур и фиксация личности в блокчейне. |
Честный вопрос, который здесь задают первым: почему в долларах и что я за эти деньги получаю.
Потому что в регионе слишком много валют и слишком большая волатильность, чтобы цифра на витрине означала во вторник то же, что в четверг. Если показать «$15», пересчитанные по утреннему курсу, а списать другую сумму, клиент больше не вернётся — и будет прав.
Мы предпочитаем неудобную, но стабильную цифру удобной, но врущей. Тариф Spark стоит $15 в месяц из любой страны, откуда вы зашли, и на этом вся арифметика заканчивается.
Постоянное хранилище устроено наоборот по сравнению с подпиской: платят один раз, а файл остаётся, поддержанный долгосрочным фондом. Поэтому слова «вечная память» — не оборот речи: она не зависит ни от того, продолжаете ли вы платить, ни от того, продолжаем ли мы существовать.
Из денег, проходящих через роутер экосистемы, 65 % идёт в казначейство и тратится как раз на скупку AR для этого фонда хранения. Чем больше пользуются системой, тем больше лет хранения оплачено заранее.
Сплит зафиксирован в контракте и не меняется по настроению: 5 % в Фонд Основателя, 5 % в сжигание, 15 % рефералу первого уровня, 7 % второго, 3 % третьего и 65 % в казначейство под фонд Arweave.
Если на каком-то уровне реферала нет, его доля не достаётся никому — она сжигается. То есть неполная сеть не пополняет кассу компании, а уменьшает количество существующих токенов.
Токен называется $GALATIN, живёт в Solana, эмиссия жёстко ограничена десятью миллиардами — 10 000 000 000 единиц. Второго выпуска не предполагается, потому что предел здесь часть правил, а не решение, которое пересматривают.
Напишите на contact@codeofdigitaleternity.com со своим случаем: из какой страны заходите, сколько человек в семье будут пользоваться и на каких языках. Внятный ответ до платежа лучше, чем претензия после.
А если хочется просто попробовать, ничего не платя, — можно: переписки сохраняются в вашу папку с первого дня в любом случае.
Пять шагов, ни один из которых не административный.
Перед первым разговором ничего настраивать не нужно. Заходите на codeofdigitaleternity.com, пишете на своём языке — и вы уже внутри первой беседы, которая сохранится.
Хорошо потраченные первые полчаса — те, в которые вы объясняете свой контекст: кто в семье, кто где живёт, чем вы заняты. Это рассказывают один раз за жизнь архива, а не один раз за сессию.
Бэкап идёт раз в час и сразу же, если диалог перевалил за 90 КБ. Нажимать нечего и вспоминать про экспорт не нужно: закрыли вкладку на середине фразы — фраза осталась.
Spark за $15 в месяц одному человеку, Family Archive за $100 в месяц, когда подключается семья, Digital DNA за $1 000 разово за устройство и $200 в месяц ради собственного контура. Естественный порядок — снизу вверх.
Когда человек приходит по вашему приглашению, ончейн-сплит его использования памяти возвращает вам 15 % на первом уровне, 7 % на втором и 3 % на третьем в $GALATIN. Контракт один для всех, отдельных договорённостей нет.
Весь сплит лежит в контракте. Ниже — полные правила, включая то, которое неприятно обнаружить поздно.
Обычная регистрация. С ончейн-использования памяти вашей сетью вы получаете 15 % с первого уровня, 7 % со второго и 3 % с третьего в токенах $GALATIN. Входного взноса и обязательной покупки нет.
Получает то же самое за ончейн-использование, плюс двухканальную сетку с продаж лицензий: фиатный канал 7 % / 3 % / 1 % по трём уровням либо канал с выкупом $GALATIN по повышенной ставке 8 % / 4 % / 2 %.
Доход считается от вашего собственного тарифа, а не от тарифа реферала. Если вы на Spark за $15, а реферал купил Family Archive за $100, процент посчитают от $15. После перехода на тариф выше выплаты идут в полном объёме с последующих платежей.
Разница между тем, что вы получили, и тем, что получили бы на более высоком тарифе, показывается в кабинете как Lost Opportunity Revenue. Пусть лучше неприятное число будет видно сразу, чем обнаружится случайно через полгода.
Если на каком-то уровне вашей цепочки никого нет, этот процент не забирает компания — он сжигается. Неполная сеть уменьшает количество токенов в обращении вместо того, чтобы приносить нам тихий доход.
Когда партнёр выбирает получать вознаграждение в токенах, платформа покупает $GALATIN на открытом рынке на сумму выплаты. Вознаграждение не печатается, а выкупается, и этот выкуп создаёт давление вверх.
Эта региональная дверь — не весь проект. Вот части, которые уже работают.
Четыре станции на radiocode.space, всего 596 треков. Из них 148 песен написаны человеком и ИИ вместе, они разложены по одиннадцати альбомам. Названия пишутся «AIfa ANTHEM», «AIfa Signal» — через AIfa, не «Alfa».
Техническая проверка сайта компании — 42 проверки по GDPR и OWASP. Если находятся дыры, исправление стоит $500 разово и делается за 48 часов. Это входная точка всей B2B-части.
На aifa.works живёт хостинг с подключёнными ИИ-агентами. Это следующий шаг для компании, которая уже закрыла свои уязвимости через Оракула.
Ещё один из двадцати доменов экосистемы, за которым та же память. Все сайты делят учётную запись и архив: заново регистрироваться в каждой двери не нужно.
Соседняя дверь для Азии. Те же языки, та же память, другие примеры. Если ваша семья разложена по обе стороны Тихого океана, обе двери ведут в один архив.
contact@codeofdigitaleternity.com — вопросы по тарифам, партнёрству и случаям, которые не влезают ни в одну ячейку. Пишет человек, отвечает человек.
Нет. Содержимое шифруется до того, как покинет ваше устройство, и на нашу сторону приходит бессмысленная лента байтов. Ключа у нас нет.
Отличие от обычного обещания приватности вот в чём: обещание меняется, когда меняется политика, владелец или применимое право. Ключ, которого у нас никогда не было, нельзя выдать ни под каким давлением.
Переписки сохраняются в вашу отдельную папку без доплаты на всех уровнях, включая тот, где не платят вообще. Прекращение оплаты ничего не стирает.
При понижении тарифа теряются расширенные лимиты, семейный доступ и персонализированные базы знаний того тарифа, который у вас был. То, что уже записано в постоянный слой, оплачено вперёд, и удалить его не можем ни мы, ни вы.
Это правильный вопрос, и архитектура собрана именно из-за него. Постоянный слой лежит в Arweave — сети, которая нам не принадлежит, — с оплатой, сделанной вперёд, а отметка о владении стоит в Solana.
Исчезновение компании не стирает ни сеть, ни ваш ключ. Это ровно наоборот по сравнению с обычным облачным сервисом, где закрытие компании и конец ваших данных — одно и то же событие.
На том, на котором пишется. Испанский, английский, китайский и русский делят одну память, и переключаться можно на полуслове.
Это не косметика: семантический уровень хранит смысл, а не слова, поэтому рассказанное по-русски находится, когда вы спрашиваете по-испански. Для семьи, где старшие говорят на одном языке, а младшие на другом, это и есть главная функция.
Потому что пересчёт на витрине заставляет выбрать курс, и этот курс всегда оказывается не тем, который применит банк в день списания.
Показать одну цифру, а списать другую читается как обман, даже если это только округление. Мы предпочитаем, чтобы число на странице и число в выписке совпадали.
Если вы один и хотите, чтобы разговор не сбрасывался, хватит Spark за $15 в месяц. Если архив будет семейным — бабушка, дети, внуки, две-три страны, — это Family Archive за $100 в месяц: именно он приносит семейный доступ и собственные базы знаний.
Digital DNA за $1 000 разово за устройство и $200 в месяц — для тех, кому нужен персональный защищённый контур и фиксация личности в блокчейне. Начинать можно снизу и подниматься: решать в первый день не требуется.
Здесь нет обязательной покупки на входе, нет товара для перепродажи и нет абонентской платы за участие. Есть распределение того, что реально оплачено, записанное в публичном контракте: 15 % / 7 % / 3 % с ончейн-использования памяти вашей сетью.
Плюс доля, которой некому достаться, сжигается, а не возвращается компании, а система показывает вашу упущенную выгоду в кабинете. Схема, придуманная выжимать людей, делает обратное: прячет это число.
Это токен экосистемы, он живёт в Solana, эмиссия жёстко ограничена 10 000 000 000 единиц. Покупать его для пользования памятью не нужно: тарифы оплачиваются в долларах.
Токен появляется с другой стороны, в вознаграждениях: если вы партнёр и выбрали выплату в $GALATIN, платформа выкупает его на открытом рынке на сумму вашего вознаграждения.
Нет, и это сделано намеренно. Автоматический бэкап идёт раз в час и срабатывает сразу, если файл диалога превысил 90 КБ.
Любая система, требующая ручного жеста, теряет ровно тот разговор, который был важен, — потому что важные разговоры почти никогда не видно заранее.
Годится, чтобы сохранить разговоры: что человек рассказывал, как рассказывал, к чему возвращался. Если при жизни беседы сохранялись, они остаются, и к ним можно вернуться.
Говорим осторожно: это никого не возвращает и никого не заменяет. Это длинное письмо вместо фотографии, положенное туда, откуда не стирают.
Архитектор проекта — Максим Валентинович Галатин, а экосистема CODE развивается как совместная работа его и ИИ, с которым он работает.
Связь: contact@codeofdigitaleternity.com. Технические вопросы, тарифы, партнёрство — тот же адрес.
Цена от страны не зависит: $15, $100 или $1 000 плюс $200 — одни и те же числа хоть из Монтевидео, хоть из Кито.
И сохранение не требует, чтобы связь выдержала всю сессию: бэкап идёт по часам и дополнительно при превышении диалогом 90 КБ, так что обрыв на середине разговора не уносит предыдущее.